Сказка Рони, дочь разбойника — Глава 7

И вот это завтра наступило. Она должна пойти к Бирку. Как можно скорее! Но ей пришлось подождать, пока все не разошлись. Утром у всех были дела. Однако в любую минуту в зал мог заглянуть Лысый Пер, а его вопросы были ей ни к чему.

«Позавтракать я могу с тем же успехом и в подземелье, – решила Рони. – Здесь все равно не будет покоя».

Она торопливо сунула кусок хлеба в свой кожаный мешок и налила козьего молока в деревянную флягу. Никто не видел, как она сбежала вниз по каменной лестнице. И несколько минут спустя она уже стояла у завала.

– Бирк! – крикнула она, боясь, что его там нет.

Никто ей не ответил, за завалом из камней не слышно было ни звука. Рони так огорчилась, что чуть не заплакала. А вдруг он вообще не придет! Может, забыл или, что еще хуже, передумал. Ведь что ни говори, она из шайки Маттиса, а он – сын Борки, атамана враждебной им шайки, и, все обдумав как следует, он решил не иметь с ней больше никакого дела.

Вдруг кто-то дернул ее за волосы. Она даже вскрикнула от испуга. Что ему здесь надо, этому Лысому Перу? Почему он опять рыщет по подземелью и все ей портит?

Но это оказался не Лысый Пер, а Бирк. Он стоял рядом с ней, улыбаясь, и его зубы белели в полутьме. А кроме зубов, она ничего не могла разглядеть, так тускло светил ее фонарик.

– Я уже давно жду, – сказал Бирк.

Рони почувствовала, как радость вспыхнула в ней. Подумать только, у нее есть брат, который ее давно ждет!

– А я как долго жду! – сказала она. – С того самого дня, как ты спас меня от тюхов.

Они замолчали, не зная, что сказать друг другу, и долго стояли молча, радуясь, что они вместе.

Потом Бирк поднял свою самодельную свечку и осветил лицо Рони.

– Глаза у тебя по-прежнему черные-черные, – сказал он. – Ты такая же, как была, только чуть бледнее.

Только теперь Рони увидела, что Бирк зато совсем не такой, каким он ей запомнился. Он очень сильно исхудал, лицо у него как-то вытянулось, а глаза стали огромными.

– Что это с тобой? – воскликнула она.

– Ничего, – ответил Бирк. – Просто я мало ел, хотя мне и дают больше еды, чем всем остальным в башне Борки.

Рони не сразу поняла, что он сказал.

– У вас есть, что ли, нечего? Вы не едите досыта?

– У нас давно уже все ходят голодные. Еды почти не осталось. Если весна задержится, мы и вправду отправимся в тартарары, как ты нам не раз желала, помнишь? – спросил он и засмеялся.

– С тех пор много воды утекло, – сказала она, – тогда у меня еще не было брата. А теперь у меня есть брат.

Она развязала кожаный мешок и отдала ему весь хлеб, что принесла.

– Ешь, раз ты голодный.

Бирк издал какой-то странный звук, похожий на тихий крик, схватил хлеб обеими руками и принялся его есть так жадно, словно Рони здесь не было, словно он оказался здесь один на один с этим хлебом. И съел все до последней крошки. Тогда Рони протянула ему деревянную флягу.

Он тут же приник к ней губами и выпил залпом все молоко до последней капли.

Потом он смущенно посмотрел на Рони.

– Ты сама, наверно, есть хочешь?

– Я не голодаю. У нас дома полно еды, – ответила она.

И правда, кладовая Ловисы просто ломится от продуктов. Великолепный свежий хлеб, козий сыр, масло, яйца, бочонки с солониной, копченые бараньи окорока, висящие на стропилах, лари с мукой, крупами и горохом, кринки с медом, корзинки с лесными орехами и мешки с разными кореньями и пряными травами, которые Ловиса собирала и сушила впрок, чтобы зимой класть в куриный бульон.

Куриный бульон! При одной мысли о том, как он вкусен, особенно после всей этой солонины и копченого мяса, которые приходится есть зимой, Рони вдруг почувствовала, что проголодалась.

Но ведь Бирк не просто вдруг проголодался, он долгое время не ел досыта, это видно. Но она не понимала почему. И Бирк ей объяснил:

– Пойми, мы сейчас нищие разбойники. До того как мы перебрались к вам в замок, мы тоже держали овец и коз. А теперь у нас остались одни кони, да и тех мы отдали на зиму крестьянам в долине. И правильно сделали, не то мы бы их за эту зиму точно съели. Кроме муки, репы, гороха и селедки у нас вообще ничего не было. А теперь и эти запасы кончаются. Ну и зима!

Рони почему-то чувствовала себя виноватой в том, что Бирку так тяжко пришлось этой зимой, что он так изголодался и отощал. Но смеяться он все же еще мог!

– Нищие разбойники! Да, вот кто мы теперь!… Разве незаметно, что от меня за версту разит бедностью и грязью? – спросил он с усмешкой. – У нас даже воды не хватает. Приходится растапливать снег, ведь в сильные морозы просто невозможно спуститься в лес к роднику. Ты когда-нибудь пробовала лезть вверх по веревочной лестнице с бадьей воды в руке, да еще когда метет вьюга? Вот то-то! Иначе ты бы знала, почему я не умыт! Словно какой-нибудь вонючий разбойник.

– Если хочешь знать, наши разбойники такие же немытые, как ты, – заверила его Рони, чтобы утешить.

А сама она была очень чистая, потому что каждую субботу перед сном Ловиса, усадив дочку перед очагом в лохань с горячей водой, терла ее мочалкой. А каждое воскресенье утром расчесывала ей волосы густым гребешком и Маттису тоже, хоть Маттис всеми правдами и неправдами старался от этого уклониться и жаловался, что она хочет выдрать у него все волосы. Но Ловиса умела настоять на своем.

«С меня хватает двенадцати немытых разбойников, – говорила она. – А уж атамана я буду причесывать до тех пор, пока гребешок не вывалится у меня из рук».

Рони снова посмотрела на Бирка, осветив его лицо лучом фонарика. Может, Бирка дома и не причесывали, но его гладкие рыжие волосы были подобны шлему из красной меди. Горделивая посадка головы, длинная шея, прямые плечи…

«Какой у меня красивый брат», – подумала Рони.

– Будь каким угодно, пусть нищим, пусть грязным, но не голодным, – сказала она. – Я не хочу, чтобы ты голодал.

Бирк засмеялся:

– Откуда ты взяла, что я грязный? Хотя, конечно, так оно и есть. Но ты права. Уж лучше быть грязным, чем голодным. – Он стал вдруг серьезным:– Нет ничего хуже голода. Я должен был оставить хоть кусок хлеба для Ундисы.

– А я еще достану, – сказала Рони и о чем-то задумалась.

Но Бирк покачал головой.

– Нет, не надо. Я ведь не могу принести Ундисе хлеб, не объяснив ей, откуда он у меня. А Борка придет в ярость, когда узнает, что ты мне его дала да еще, что я стал твоим братом!

Рони вздохнула. Она понимала, что Борка так же ненавидел разбойников Маттиса, как Маттис – разбойников Борки. Как эта вражда мешала ей и Бирку!

– Да, – печально сказала она. – Встречаться мы можем только тайно.

– Верно, но я терпеть не могу такие тайны.

– Я тоже, – прошептала Рони. – Они даже хуже, чем старая вобла и долгая зима. Я не умею ничего скрывать.

– Но ради меня будешь? – спросил Бирк. – Зато весной нам станет легче. Мы сможем видеться в лесу, а не в этом промозглом подземелье.

Они оба так озябли, что у них зуб на зуб не попадал, и, в конце концов, Рони сказала:

– Пожалуй, я пойду, не то совсем замерзну.

– А завтра придешь? К твоему немытому брату?

– Ага, но только с густым гребешком и с набитым мешком.

И всю зиму Рони каждое утро приходила в подземелье к Бирку и угощала его тем, что хранилось в кладовой Ловисы.

Признаться, Бирку было неловко принимать ее дары.

– Выходит, я вас обираю, – говорил он.

Но Рони только смеялась в ответ:

– Я ведь дочь разбойника, вот я и беру все без спроса! К тому же она знала, что часть запасов, которые Ловиса держала в кладовой, разбойники отнимали в лесу у проезжих купцов.

– Разбойники вообще берут все без спросу. Это я в конце концов усвоила, – усмехнулась Рони. – Вот и выходит, что я делаю только то, чему меня учат. Так что ешь спокойно.

Всякий раз Рони приносила Бирку еще и по кульку муки и гороху, которые он тайно высыпал в опустевшие лари Ундисы.

«Вот до чего я дошла, – думала Рони. – Спасаю разбойников Борки от голодной смерти! Что со мной будет, если Маттис об этом узнает?»

Зато Бирк был так благодарен Рони за ее щедрость.

– Ундиса каждый день удивляется, что в ларях все еще остается немного муки и гороха, и уверяет, что это колдуют друды, – сказал Бирк, как обычно, со смехом.

Теперь он уже выглядел почти как летом, во всяком случае голодного блеска в глазах у него уже не было. И Рони это радовало.

– Слушай, а может, мать права? – сказал Бирк. – Может, и в самом деле колдуют друды? Потому что ты очень похожа на маленькую друду.

– Но только очень добрую.

– Добрее тебя на свете нет. Сколько раз ты еще спасешь мне жизнь, сестра моя?

– Ровно столько, сколько ты спасешь мою, – сказала Рони, – Просто мы уже не можем друг без друга жить. Я это знаю.

– Точно! – сказал Бирк. – Что бы об этом не думали и Маттис, и Борка.

А Маттис и Борка вообще об этом не думали, ведь они и понятия не имели, что названые брат и сестра видятся каждый день в подземелье.

– Ну, наелся, – спросила Рони. – Тогда держись, буду тебя чесать.

И, подняв гребешок, как меч, Рони подошла к Бирку. Бедные разбойники Борки, до какой нищеты они дошли, даже густого гребешка у них нет! Что ж, тем лучше! Ей нравилось прикасаться пальцами к шелковистым волосам Бирка, и она расчесывала их куда дольше, чем это было необходимо.

– Ну, все, – взмолился Бирк. – Хорошо расчесала, будет.

– А вот и нет! – ответила Рони, не выпуская гребешка из рук. – Держись!

Суровая зима постепенно отступала. Снег начал таять, а когда однажды полуденное солнце стало всерьез припекать, Ловиса велела всем разбойникам раздеться догола и выгнала их во двор, чтобы они вместо мытья покувыркались в снегу. Разбойники стали было ворчать, упираться. Фьосок уверял, что это вредно для здоровья, но ведь с Ловисой не поспоришь!

Надо выгнать зимний дух из помещений замка, говорила она, даже если какому-нибудь грязнуле это и будет стоить жизни. Она выставила всех на снег – голые, орущие и визжащие разбойники покатились по еще заснеженным склонам вниз, к Волчьей Пасти. Они кляли Ловису на чем свет стоит за жестокость, но терлись исправно, как она велела. Ослушаться ее они не смели.

Только Лысый Пер не стал кататься по снегу.

– Мне все равно скоро умирать, – сказал он. – И я ни за что не расстанусь со своей грязью.

– Тогда ладно, – согласилась Ловиса. – Но перед смертью ты хотя бы подстриги всем волосы и бороды.

Лысый Пер обещал. Ведь он опытный стригальщик, ловко стрижет коз и баранов, а значит, постричь этих крикунов ему ничего не стоит.

– Но учти, свои два последних волоска я подстригать ни за что не стану, – предупредил он. – Охота была мучиться, раз я все равно скоро лягу в землю.

И он погладил свою лысину.

Тогда Маттис обхватил его своими могучими руками и высоко приподнял над землей.

– И не вздумай помирать, понял? Я же ни одного дня не жил без тебя на белом свете… Ты что, решил тайком уйти от меня навсегда? Нет, ты не можешь со мной так поступить, ясно тебе, старый дурень?

– Ладно, малыш, я не буду спешить, – ответил Лысый Пер и довольно улыбнулся.

Весь остаток дня Ловиса стирала во дворе замка грязную одежду разбойников. А они тем временем рылись в чулане в сундуках со старым тряпьем, которое еще дедушка Маттиса награбил на лесных дорогах, подыскивая, чем бы пока прикрыть наготу.

– И как только люди в здравом уме могли носить такое платье, – изумлялся фьосок, с отвращением натягивая на себя какую-то красную хламиду.

И ему еще, можно считать, повезло, не в пример Кнотасу или Малышу Клиппу. Тем пришлось довольствоваться юбками и корсажами, потому что, когда они вбежали в кладовую, всю мужскую одежду уже успели разобрать.

Нельзя сказать, что от этого их настроение улучшилось, зато Маттис и Рони вволю нахохотались.

Чтобы задобрить разбойников, Ловиса сварила на ужин куриный суп. Они расселись за длинным столом, ворча и недовольно крякая, но все были чисто вымыты, подстрижены и просто неузнаваемы.

Как только по залу разнесся сладостный запах вареной курицы, ворчанье и недовольное кряканье разом прекратились. А после еды разбойники, как обычно, принялись петь и плясать, только, может, не так буйно, как всегда. Особенно Кнотас и Малыш Клипп избегали чересчур высоких прыжков.

Автор записи: Drejo

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *