Сказка Рони, дочь разбойника — Глава 8

Весна ворвалась в леса, окружавшие разбойничий замок, как ликующий крик. Снег растаял. Звонкими потоками сбегала вода со всех склонов, прокладывая себе путь к реке. А река бурлила и вскипала белой пеной в водоворотах и пела дикую весеннюю песнь, которая ни на миг не умолкала. Рони слышала ее все время, пока не спала, да и ночью сквозь сон тоже. Долгая ужасная зима миновала. Волчья Пасть давно очистилась от снега, теперь там звенел весенний ручей, и вода его завивалась вокруг конских копыт, когда Маттис и его разбойники в одно прекрасное утро наконец выехали через узкий горный проход. Они пели и свистели на скаку – о-го-го! Наконец-то начинается снова развеселая разбойничья жизнь!

И Рони вернулась наконец в свой лес, по которому так тосковала. Она давно уже рвалась туда посмотреть, как он выглядит теперь, когда растаяли снег и лед. Но Маттис был неумолим и не разрешал ей покидать замок. Весенний лес полон опасностей, говорил он, и только в тот день, когда он сам выехал из замка со своими разбойниками, он выпустил дочку на волю.

– Теперь беги! – воскликнул он. – Но гляди в оба и не утони в первой же луже!

– Непременно утону! – ответила Рони. – Чтобы ты накричался вволю!

– Ах, Рони, детка моя!… – почему-то горько вздохнул Маттис, потом разом вскочил в седло, помчался вниз по склону впереди своих разбойников и исчез из виду.

Как только последний лошадиный круп скрылся за кустами, Рони тоже помчалась вниз. И тоже пела и свистела, шлепая по холодной воде. А потом побежала. Она бежала и бежала, не останавливаясь и не переводя дыхания, до самого озера.

Бирк пришел первым. Как обещал. Он лежал на теплой скале, вытянувшись во весь рост, и грелся на солнышке. Рони не поняла, спит он или нет, подняла камешек и бросила его в воду – проверить, услышит ли Бирк всплеск. Он услышал, вскочил на ноги и кинулся к ней.

– Я давно тебя жду, – сказал Бирк, и она снова почувствовала, как радость вспыхнула в ней, радость, что у нее есть брат, который ее ждет.

Вокруг шумели деревья. Очертя голову нырнула Рони в весну. Многоголосая весна яростно звенела, и сама Рони была так переполнена этим весенним звоном, что вдруг закричала, как птица, пронзительно и громко, а потом объяснила Бирку:

– Я должна выкричаться, не то взорвусь! Ты слышишь весну?

Некоторое время они стояли молча и вслушивались в щебет, шорохи, в шелест и всплески, и в пение, наполнявшее их лес. Деревья, кусты, ручьи были полны жизни, все кругом пело могучую и дикую песню весны.

– Я чувствую, как зима понемногу выходит из меня, – сказала Рони. – Скоро я стану такой легкой-легкой, что смогу полететь.

Бирк толкнул ее.

– Лети! Давай спорить, что злобные друды уже кружатся над лесом, можешь лететь к ним. Рони засмеялась:

– А что? Вот возьму и полечу… И тут они услышали топот копыт. Табун диких коней несся от реки вверх по склону, и Рони сорвалась с места.

– Бежим! – крикнула она. – Мне так хочется поймать дикого коня!

И они бежали, продираясь сквозь кустарник, пока не увидели мчащийся табун. Не меньше сотни лошадей с развевающимися гривами и хвостами таким бешеным скоком неслись по лесу, что земля дрожала от топота их копыт.

– Наверно, испугались медведя или волка, – сказал Бирк. – Только страх может их так гнать. Но Рони помотала головой.

– Они мчатся не со страху, а чтобы вытрясти из себя зиму, всю, до конца. Как только они перебесятся и станут тихонько щипать траву, я поймаю одного из них и отведу к нам в замок. Я давно уже мечтаю поймать коня.

– В замок? А на что он тебе там нужен? Ведь скакать можно только в лесу. Давай лучше поймаем двух коней, для тебя и для меня, и будем тут на них скакать, а?

– Гляди-ка, хоть ты из шайки Борки, а соображаешь, – произнесла Рони, улыбнувшись. – Пошли попробуем.

Они отвязали от пояса кожаные ремешки – Бирк тоже завел себе такой, – сделали из них лассо и спрятались за скалой на той лужайке, где обычно паслись кони.

Ожидание не тяготило их.

– Как мне хорошо тут сидеть! – воскликнул Бирк, – А знаешь, почему? Потому что я в самой сердцевине весны.

Рони искоса взглянула на него и тихо сказала:

– Вот за это я тебя и люблю, Бирк, сын Борки.

Так и сидели они в самой сердцевине весны. Слушали, как щелкал дрозд и как куковала кукушка, и звуки эти наполняли весь мир. Новорожденные лисята играли перед своей норкой, в двух шагах от них. Белочки перелетали с одной елки на другую, а зайцы прыгали во мху, то и дело исчезая в кустах, а рядом с Бирком и Рони свернулась в клубок гадюка и мирно грелась на солнышке. Они ее не трогали, и она их не трогала. Весна принадлежала всем.

– А правда, Бирк, – сказала Рони, – разве лошадь может жить в замке? Зачем мне уводить ее из леса? Ведь она здесь дома. Но скакать верхом я хочу. А вот и они…

И в самом деле, табун выбежал на лужайку. Лошади тут же остановились и стали щипать свежую траву. Бирк приметил двух красивых гнедых жеребят, которые паслись чуть поодаль от табуна.

– Ну, как тебе эти?

Рони молча кивнула. Подняв свои лассо, они крадучись двинулись к молодым коням, которых хотели поймать. Они приближались к ним сзади, медленно и бесшумно, все ближе и ближе. Вдруг у Рони под ногой хрустнула сухая ветка, и весь табун тут же навострил уши, готовый сорваться с места. Однако, когда кони поняли, что нет никакой опасности, что ни медведь, ни волк, ни рысь, ни другой зверь им не угрожает, они успокоились и снова принялись за траву.

А те гнедые, которых выбрали для себя Бирк и Рони, были от них уже на расстоянии броска лассо. Ребята молча кивнули друг другу, их ремешки взлетели в воздух, и тут же лес огласился диким ржанием пойманных коней и топотом копыт уносящегося в лес табуна.

Они поймали двух жеребцов, двух диких, совсем еще молодых коней, которые били копытами, становились на дыбы, рвались во все стороны, кусались – одним словом, боролись как бешеные, чтобы освободиться.

В конце концов их все же удалось привязать к дереву, но Бирк и Рони тут же отскочили назад, потому что кони так и норовили их лягнуть. Ребята стояли, тяжело дыша, и глядели на своих взмыленных коней, которые по-прежнему, не переставая бить копытами, вскидывались на дыбы так, что пена летела в разные стороны.

– Мы с тобой хотели прокатиться верхом, но, похоже, на этих далеко не ускачешь, – сказала Рони.

Бирк кивнул.

– Надо дать им понять, что мы им ничего плохого не сделаем.

– Да я уж давала им понять, – сказала Рони, – и чуть без пальцев не осталась. Я ему горбушку протянула, а он как цапнет. Представляешь? Вот бы Маттис огорчился, если бы лошадь откусила мне три пальца!

Бирк побледнел.

– Этот хитрюга в самом деле пытался тебя цапнуть, когда ты ему давала хлеб?

– Спроси его, – хмуро ответила Рони.

Она с огорчением посмотрела на жеребца, который бесновался пуще прежнего.

– Хитрюга – хорошее имя для коня, – сказала она. – Так я его и назову.

Бирк рассмеялся:

– А теперь придумай имя для моего коня.

– Твой такой же бешеный, – сказала Рони. – Назови его Дикарь.

– Слышите, кони? – крикнул Бирк. – Теперь мы вам дали имена, тебя зовут Хитрюга, а тебя – Дикарь. Это значит, что отныне вы наши, хотите вы этого или нет.

Хитрюга и Дикарь этого не хотели, сомнений тут быть не могло. Они по-прежнему рвались и грызли ремни, и пена по-прежнему разлеталась во все стороны, но они не унимались, вскидывались на дыбы, били копытами, а их дикое ржание пугало зверей в лесу.

Жеребцы выбились из сил, лишь когда день стал клониться к закату. Они стояли, понурив головы, у дерева, лишь изредка оглашая лес печальным, негромким ржанием.

– Они хотят пить, – сказал Бирк. – Напоить их надо, вот что.

Ребята отвязали присмиревших коней, повели к озеру, там сняли с них ремешки и дали им вдоволь напиться. Кони пили долго. А потом, совсем успокоившись, стояли не двигаясь и глядели на Бирка и Рони покорными глазами.

– Мы их все-таки усмирили, – с гордостью сказал Бирк.

Рони потрепала своего коня по шее, заглянула ему в глаза и попыталась объяснить, что его ждет:

– Слушай, Хитрюга, раз я сказала, что поскачу на тебе, значит, так и будет, понял?

Она крепко ухватила Хитрюгу за гриву и вскочила ему на спину.

– А теперь пошел, Хитрюга, – скомандовала она и в тот же миг полетела через его голову прямо в озеро.

Когда она вынырнула, то увидела, что Хитрюга и Дикарь галопом мчались к лесной чаще и вскоре скрылись из глаз.

Бирк протянул Рони руку и помог ей выбраться на берег. Он это проделал молча, не глядя на нее. Так же молча вышла Рони из воды. Она отряхнулась – брызги обдали все вокруг – и громко рассмеялась.

– Все ясно, – сказала она. – Сегодня мне больше верхом не ездить.

И Бирк рассмеялся:

– Мне тоже!

Наступил вечер. Солнце зашло, сгустились сумерки, те особые весенние сумерки, которые даже под деревьями оставляют отблески дневного света и никогда не превращаются в глухую темную ночь. В лесу стало тихо. Дрозд больше не свистел, кукушка не куковала. Все лисята и зайцы забрались в норки, белки – в дупла деревьев, гадюка уползла под свой камень. Теперь ничего не было слышно, кроме мрачного уханья филина, но и филин тоже скоро умолк.

Казалось, весь лес уснул. Но лес тут же стал медленно пробуждаться, начал жить своей сумеречной жизнью. Все ночные обитатели леса зашевелились. Что-то зашуршало, задвигалось, зашипело и захлюпало во мху. Лохматые тюхи прокрадывались между стволами деревьев, черные тролли выглядывали из-за камней, серые гномы выскакивали из своих тайных подземелий и громко фыркали, чтобы напугать всех, кто попадется им на пути. А с высоких гор слетали злобные друды, самые страшные и мстительные из всех существ, населяющих сумеречный лес. Они казались чернее сажи на светлом фоне весеннего неба. Рони увидела их, и они ей решительно не понравились.

– Знаешь, – прошептала Рони, – здесь всякой нечисти куда больше, чем нужно. Я хочу домой, ведь я промокла до нитки, да еще вся в синяках.

– Ну и пусть, что до нитки и в синяках, – ответил ей Бирк. – Зато целый день ты была в самой сердцевине весны.

Рони задержалась в лесу слишком долго. Расставшись с Бирком, она стала думать, что сказать Маттису, как объяснить ему, что ей необходимо было провести весь день до позднего вечера в лесу – ведь она вдруг оказалась в самой сердцевине весны.

Но ни Маттис, ни Ловиса не обратили на нее никакого внимания, когда она вошла в зал. Там все были заняты другим.

На расстеленной на полу шкуре перед пылающим очагом неподвижно лежал смертельно бледный Стуркас с закрытыми глазами. Рядом с ним на коленях стояла Ловиса и перевязывала ему рану на шее. А остальные разбойники толпились вокруг и удрученно глядели на них. Только Маттис метался из угла в угол, словно разъяренный медведь. Он гневно рычал и изрыгал проклятия.

– А, эти мерзавцы из шайки Борки!… Эти вонючие разбойники!… Эти грязные бандиты! Ну, подождите, я доберусь до вас!… Я вас так отделаю, что ни рукой, ни ногой не пошевелите!… Со мной шутки плохи, негодяи!

Слов он больше не нашел, поэтому издал дикий рев и замолк, лишь когда Ловиса строгим взглядом указала ему на раненого Стуркаса. Маттис догадался, что бедняге трудно переносить шум, и взял себя в руки.

Рони понимала, что к Маттису сейчас приставать не надо, она подсела к Лысому Перу и спросила его, что случилось.

– Таких, как Борка, надо вешать, – сказал Лысый Пер и тут же объяснил почему.

Маттис и его отчаянные молодцы с утра залегли на разбойничьей тропе, рассказал Лысый Пер. А там как раз проезжали разные путники, и среди них – купцы с большими тюками бакалейных товаров и мехов. Да и денег у них было полным-полно. Они оказались беспомощными, как дети, защищаться не умели, и, конечно, у них забрали все, что они везли.

– Неужели они даже не разозлились? – печально спросила Рони.

– Еще как! Орали, как полоумные, ругались, себя не помня от гнева. А потом вскочили на коней и ускакали. Наверно, чтобы пожаловаться фогту. Так я думаю.

И Лысый Пер захихикал. Но Рони не нашла в его словах ничего смешного.

– И представь себе, – продолжал свой рассказ Лысый Пер, – когда мы уже навьючили все захваченные товары на наших лошадей, откуда ни возьмись, появляется этот чертов Борка и требует себе часть нашей добычи. Дело дошло до того, что эти бандиты стали в нас стрелять. И Стуркасу стрела угодила прямо в шею. Ну, и мы, понятно, тоже начали отстреливаться и ранили двоих или троих. Маттис как раз подошел к ним и услышал, что говорил Лысый Пер.

– Погодите, это только начало! – сказал он и заскрипел зубами. – Всех перебью! Р-разом! До сих пор я вел себя мирно. А теперь Борке и всем его разбойникам крышка.

Рони разозлилась не на шутку.

– А что, если будет крышка всем разбойникам Маттиса. – спросила она. – Об этом ты не подумал?

– И не буду думать! – оборвал ее Маттис. – Потому что этого не может быть никогда.

– Кто знает, – сказала Рони и подошла к Стуркасу.

Она села возле него и положила ладонь ему на лоб. Да, он пылал. Стуркас открыл глаза, увидел Рони и улыбнулся.

– Меня так легко не выбить из седла, – с трудом произнес он.

Рони взяла его руку в свои.

– Да, Стуркас, тебя так легко не выбьешь из седла.

Она долго сидела рядом с Стуркасом, не выпуская его руки. Слез в ее глазах не было, хоть ей и хотелось плакать.

Автор записи: Drejo

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *